Никто эти вина не покупал — дорогие и вовсе не крепкие, дамские. Дам в этой местности не было. Были старухи, бабы да девки.

Текла, как прежде, Река, ее волны напоминали булыжник. Вечер забагрянил их, зачернил. Несла Река на себе заново осмоленные лодки. Прошел перегруженный пароход. Как веселый остров-электроклумба. Девчонки на пароходе орали частушки.

Он ушел далеко. Да не очень…

— Простите…

Васька Егоров поднял глаза. Перед ним стояла учительница, невысокая и несильная, из городских. Но уже слегка огрубевшая от крестьянской работы и отсутствия легкого мыла. Собственно, мыла тут никакого не было. Посуду мыли песком, белье — щелоком. Одеколон был и туалетная вода «Фрезия».

— Извините, вы из роно?

— Я прохожий студент. Зашел, так сказать. Коллеги в какой-то мере. Короче, не беспокойтесь.

Стала красивой. Складная, с тонко схваченной талией. Волосы прямые. Белый блестящий лоб — наверное, косынку повязывает низко, по-деревенски.

Только была она робкой. Скорее всего от смирения перед судьбой, внушенной себе в какие-то юные глупые годы.

— Я за кашей, — сказала она, покраснев. — Мы после уроков кашу едим, всем классом. — Покраснела еще гуще и, торопясь, добавила: — А вы не хотите каши?

Васька тоже покраснел. Испугался — от него небось самогонкой разит.

— Что вы. Я подожду.

Учительница, Лидия Николаевна, взяла чугунок. Он открыл ей дверь, стараясь не коснуться ее и дыша поверх ее головы.

— Я недолго, — сказала она.

Но явилась она тотчас.

— Я тоже не хочу…

Васька подвинул ей табуретку.

— Садитесь. В ногах правды нет.

Она села на самый краешек, сказав «спасибо». Она терпеливо ждала, поглядывая на него, быстро взмахивала ресницами. Ему было стыдно и жарко.

— Может быть, погуляем, — сказал он совсем безголосо. — У вас тут местность красивая.

— Красивая. — Она сжалась на табуретке еще плотнее.