Васька спустил ноги с кровати, нащупал табуретку с одеждой. Она схватила его за руку, зашептала, мокро тычась ему в плечо:

— Что вы? Куда? Или не понимаете — мне от вас только сын нужен. Ни поцелуев, ни любви — только сын…

— А разве он не будет моим? — спросил Васька, стыдясь своего вопроса, как словоблудия, но и не в силах его не задать.

Ее голос высох, он крошился, как тонкий белый сухарь.

— А вам-то зачем? Сделали и ушли. И мы вас не потревожим. Не беспокойтесь.

Васька одевался шумно.

— Я думаю, найдется любитель подобной искренности, — сказал он. — Гуд бай, милашка.

Завернувшись в одеяло, она уселась на край постели.

— Проваливайте… Интеллигент!

— Сами вы и есть интеллигентка. — Он ушел, хлопнув дверью.

Деревня стояла тихая, пустынная. Избы и деревья фанерно чернели. И не было ни глубины, ни пространства.

Васька пошел, не раздумывая, куда идет, — ноги вынесли его на площадь перед часовней. «А я ведь к Любке иду, — сказал он про себя и плюнул. Словно очистил рот от налипшей слизи. — Дурак, нужно было сразу идти к ней».

…Васька сидел, прислонясь к часовне. Когда шевелился, часовня за его спиной скрипела. Он долго смотрел на Любкин уснувший дом. Представлял, как стукнет в окно и как, рассердившись, но все же, пожав плечами, она пустит его и будет молчать. Намечтавшись таким образом, Васька встал и направился в сторону озера.

Обрыв уходил в бездонную глыбь, в которой сверкали влажные звезды. Он представил, что земля в этом месте проржавела, как сковородка. Вверху звезды и внизу звезды. Посередке дыра. А здесь, где он стоит, хрупкая корочка ржавчины. Он поколебался немного, так сильно было это ощущение хрупкости под ногами, и, боясь упасть в бездну, цепляясь за ветки кустов, спустился по обрыву на несколько шагов. Пошарив руками у ног — чисто ли, — Васька улегся под деревом. Он уснул, обиженный на себя и на все вокруг. Сон его был скользящим, неглубоким. Потом, пронырнув в долгое темное озеро, он оказался на солнечном берегу.